Татьяне Черниговской (российский учёный в области нейронауки, психолингвистики и теории сознания) принадлежит часто цитируемое высказывание:
Каждый из нас рождается со своей нейронной сетью, более того, у маленьких детей нейронов больше, чем у взрослых, потому что за ненадобностью они исчезают. Дальше на этой нейронной сети пишется текст нашей жизни. Когда наступит момент встречи с Создателем, каждый свой текст предъявит, и там будет видно все: что ел, пил, с кем общался. Если нет болезни Альцгеймера или Паркинсона, то мозг хранит всю информацию, мимо которой он прошел, унюхал, попробовал, выпил и так далее, все там лежит. Если вы этого не помните, это не значит, что этого нет в мозгу. Есть множество способов это доказать, самый простой из них – гипноз. Поэтому я постоянно говорю: нельзя читать глупые книги, общаться с придурками, слушать плохую музыку, есть некачественную еду, смотреть бездарные фильмы. Если мы спятим и съедим на улице шаверму, из желудка ее можно будет изъять, а вот из головы – никогда, что упало, то пропало.
«Мозг хранит всю информацию… Поэтому нельзя читать глупые книги…» Кроме логической ошибки (из одного не вытекает другое), текст содержит нечто гораздо более интересное: ошибка здесь связана именно с тем отношением к культуре и мышлению, которое выражает вся фраза.
Первая часть сама по себе ещё может быть предметом научного обсуждения:
«Мозг хранит всю информацию, мимо которой он прошёл… Если вы этого не помните, это не значит, что этого нет в мозгу».
В буквальной формулировке «хранит всю информацию» это, конечно, чрезвычайно сильное утверждение. Но допустим даже ради рассуждения, что огромное количество воздействий действительно оставляет какие-то следы, недоступные произвольному воспоминанию.
И вот после этого появляется:
«Поэтому нельзя читать глупые книги…»
Но «поэтому» не работает.
Из
A: всякое воспринятое содержание может оставить след в психике
никак не следует
B: следует воспринимать только содержание, заранее признанное качественным.
Чтобы получить B, понадобилась бы ещё целая цепочка скрытых посылок:
всё оставшееся в мозге влияет на нас → плохое содержание влияет обязательно плохо → его влияние нельзя преобразовать → столкновение с ним не может иметь положительной ценности → мы способны заранее безошибочно отличить «плохое» от «хорошего».
А ведь каждое звено этой цепи сомнительно.
Каждый раз, когда я встречаю это высказывание Черниговской, мне вспоминается стихотворение Ахматовой:
Когда б вы знали, из какого сора
Растут стихи, не ведая стыда,
Как жёлтый одуванчик у забора,
Как лопухи и лебеда.
Сердитый окрик, дёгтя запах свежий,
Таинственная плесень на стене…
И стих уже звучит, задорен, нежен,
На радость вам и мне.
Потому что это почти противоположная модель психики.
В одном случае психика мыслится как своего рода помещение, которое следует беречь от загрязнения: положишь туда плохую книгу, плохую музыку, плохого человека — всё это останется там и будет тебя портить.
У Ахматовой же психика — преобразующая система. «Сор» не обязательно остаётся сором. Из случайного, низкого, неприятного, банального, смешного, безобразного может возникнуть нечто совершенно иного порядка.
Ахматова здесь — не просто красивая литературная ассоциация. Ее «сор» выражает принцип, который очень хорошо согласуется и с пониманием психики как генеративной системы: психическое содержание не поступает извне в готовом виде. Оно генерируется самой психикой.
Если человек слышит «плохую музыку», это ещё не означает, что в психике оказывается маленький неизменный кусок «плохой музыки». Независимая действительность воздействует на организм, а психическое содержание генерируется психикой. Взаимодействие с одним и тем же объектом может приводить к генерации совершенно различного психического содержания.
Поэтому между качеством стимула и качеством возникающего психического содержания нет простой функции:
плохое на входе → плохое внутри.
И наоборот:
высококультурное на входе → высококачественное внутри
— тоже совершенно не гарантировано.
Можно всю жизнь читать великих философов и производить банальности. А можно услышать нелепую фразу в автобусе — и из неё вырастет идея.
И тут ахматовское
«из какого сора растут стихи»
можно почти обобщить:
мы не знаем заранее, из какого «сора» вырастет мысль.
Это более сильное возражение против высказывания Черниговской, чем просто «нельзя называть людей придурками». Проблема глубже: в нём неявно предполагается пассивная модель психики, в которой качество психического содержания определяется качеством потребляемого материала. Но если психика — система, генерирующая содержание, то связь «плохое на входе → плохое внутри» просто не следует из устройства психики.
Даже точнее Ахматовой раскрывается тема отношения к «некачественному» в «Моцарт и Сальери» Пушкина. Ахматова говорит о том, из чего возникает творчество, а Пушкин показывает два разных отношения творческого сознания к несовершенному объекту.
В сцене со слепым скрипачом Моцарт приводит уличного музыканта, который плохо играет музыку Моцарта. Самого Моцарта это смешит и радует. Сальери же возмущён:
«Мне не смешно, когда маляр негодный
Мне пачкает Мадонну Рафаэля…»
Сальери как сторонник «информационной гигиены»
Сальери воспринимает плохое исполнение прежде всего как порчу хорошего.
Есть Моцарт — высокая музыка. Есть уличный скрипач — плохой исполнитель. Соединение высокого с низким не производит для Сальери ничего нового: низкое только загрязняет высокое.
Это почти та же структура:
хороший объект + плохое воспроизведение = испорченный хороший объект.
И дальше возникает желание защитить высокое от низкого.
У Черниговской: не слушать плохую музыку, потому что она попадёт в мозг.
У Сальери: не слушать плохого скрипача, потому что он «пачкает» Моцарта.
Но Моцарт делает нечто совершенно другое.
Он слушает.
Причём он не заблуждается насчёт качества исполнения. Он прекрасно слышит, что старик играет плохо. Его смех не означает: всё искусство одинаково прекрасно, профессионализм не имеет значения.
Наоборот, чтобы услышать комизм плохого исполнения собственной музыки, надо чрезвычайно хорошо знать, как она должна звучать.
То есть открытость Моцарта совершенно не равна отсутствию критериев.
Моцарту не нужно объявлять плохое хорошим, чтобы взаимодействовать с ним
Это почти идеальный ответ на возможное возражение против нашей позиции:
«Так что же теперь — считать всякую плохую музыку хорошей? Читать всякую ерунду?»
Нет.
Моцарт слышит плохого музыканта как плохого музыканта — и всё-таки получает от встречи с ним новое содержание.
Сальери оценивает и отбрасывает.
Моцарт оценивает — и продолжает слушать.
Не отказ от критериев ↔ наличие критериев, а критерий как основание закрыть взаимодействие ↔ критерий, не препятствующий дальнейшей генерации содержания.
Уличный скрипач не становится великим исполнителем оттого, что Моцарт смеётся. Но его плохая игра становится интересным событием.
Сам объект, условно говоря, «низкокачественный»: плохое исполнение.
Но результат взаимодействия с ним — вовсе не «низкокачественное психическое содержание».
Возникает комизм.
Плохое исполнение не переносит свою «плохость» в психику Моцарта. В психике возникает совершенно другое содержание — смешное.
И здесь можно почти поставить рядом:
Черниговская: плохая музыка → не слушать.
Сальери: плохое исполнение Моцарта → оскорбление высокого искусства.
Моцарт: плохое исполнение Моцарта → смех.
Один и тот же тип внешнего материала — а психический результат совершенно разный.
Это почти художественная демонстрация тезиса:
качество объекта не определяет качество генерируемого психического содержания.
Моцарт и Ахматова оказываются родственниками
Ахматова:
из того, что не обладает очевидным высоким достоинством, растут стихи.
Пушкинский Моцарт:
то, что художественно плохо, всё равно может породить новое психическое содержание — например, комическое.
И оба случая противостоят идее стерильного творчества, которое следует окружить только лучшим, чтобы производить лучшее.
Сальери как раз стерилен в этом смысле. Его мир иерархичен. Есть высокое и низкое, мастер и ремесленник, Рафаэль и маляр, Моцарт и слепой скрипач. Низкое рядом с высоким — загрязнение.
У Моцарта граница качества никуда не исчезает. Но она проницаема для взаимодействия.
Черниговская — «плохое нельзя впускать».
Сальери — «плохое пачкает хорошее».
Моцарт — слышит плохое и смеётся.
Ахматова — из «сора» растут стихи.
А наша модель даёт одно объясняющее предложение:
Психическое содержание не поступает извне в готовом виде; оно генерируется психикой.