От Марины Комиссаровой и Юнга к модели психической действительности
В статье «Стадии формирования границ» Марина Комиссарова задаёт вопрос: почему одни люди склонны «сливать границы» с теми, кто им нравится, а другие сохраняют разделённость?
Ответ Комиссаровой неожиданен:
«Потому что они не чувствуют от симпатичных им людей никакой опасности. Вообще никакой».
Если человек чувствует опасность, пишет Комиссарова, он держится поодаль. Но если другой ему симпатичен и не кажется опасным, он начинает восприниматься как «свой», а затем как «продолжение себя». Человек соединяет себя и другого в воображении и относится к нему так, словно тот — любящая мать, а он сам — грудной младенец.
Противоположный вариант Комиссарова описывает на примере Печориных и Золушек. Они с детства понимают, что другие люди существуют отдельно, что даже мать находится «в оппозиции», что каждый сам за себя и человек в сущности одинок.
В концепции Комиссаровой эти состояния рассматриваются как разные стадии формирования границ. Однако их можно интерпретировать иначе — как две противоположные формы односторонности установки по отношению к объекту.
Такое прочтение становится возможным, если сопоставить концепцию Комиссаровой с юнговским различением экстравертной и интровертной установок, а затем рассмотреть обе установки в рамках модели психической действительности.
Установка по отношению к объекту
У Юнга экстраверсия и интроверсия — не характеристики общительности или замкнутости. Это две различные установки психики по отношению к объекту.
В предлагаемой здесь модели это различие можно сформулировать следующим образом.
При экстравертной установке психика генерирует содержание об окружающей среде независимо от его релевантности субъекту.
При интровертной установке из содержания окружающей среды выделяется то, что релевантно субъекту. От признаков, нерелевантных субъекту, психика абстрагируется.
Важно не смешивать установку с психической функцией.
Функция определяет, какое содержание генерируется:
- S — восприятие инвариантов;
- N — восприятие изменений;
- F — значимость для субъекта;
- T — значимость для не-субъекта.
Установка определяет другое: отбирается ли содержание в соответствии с его релевантностью субъекту или генерируется независимо от этой релевантности.
Поэтому и интровертные, и экстравертные функции воспринимают реальные объекты окружающей среды. Интровертное восприятие не менее «реально», чем экстравертное. Оно лишь абстрагируется от того, что не релевантно субъекту.
Это различие позволяет по-новому прочитать описание границ у Комиссаровой.
Когда окружающая среда — «мамочка»
Комиссарова пишет, что склонный к слиянию человек перестаёт ощущать опасность от симпатичного объекта. Объект становится «своим», а затем — «продолжением себя».
В её терминологии это плохие границы.
Однако если рассматривать этот феномен через различие установок по отношению к объекту, здесь можно увидеть односторонность экстравертной установки.
При экстравертной установке окружающая среда существует независимо от субъекта. Она не отбирается в соответствии с тем, насколько её содержание релевантно субъекту.
Сама по себе такая установка не ведёт к слиянию. Проблема возникает тогда, когда она остаётся некомпенсированной противоположной установкой.
Именно такую односторонность можно сопоставить с Онегинами и Рапунцелями Комиссаровой.
Объект привлекает человека, человек открывается объекту, и разделение границ исчезает. Комиссарова описывает результат как превращение другого в «любящую маму», а себя — в младенца.
У Юнга экстравертная односторонность описывается в том числе как чрезмерная зависимость сознания от объекта, при которой субъект как будто оказывается недостаточно учтён или «теряется» перед объектом.
Эту юнговскую формулировку не следует буквально переносить в предлагаемую модель.
Здесь субъект является атомарным полюсом психической действительности в дихотомии:
субъект — окружающая среда.
Он не может «исчезнуть» или быть «представлен меньше». Поэтому юнговскую «потерю субъекта» следует понимать именно как описание феномена односторонней экстравертной установки, а не как устройство субъекта в данной модели.
Когда окружающая среда — «мачеха»
Противоположная крайность особенно интересна.
Комиссарова пишет о Печориных и Золушках:
они понимают, что другие — не мать;
даже мать находится «в оппозиции»;
каждый сам за себя;
человек человеку волк;
человек по сути одинок.
Комиссарова считает это уже сформированными границами, хотя и несовершенной стадией: такие люди научились отделять себя от других, но ещё не научились любить при сохранении этой отдельности.
С точки зрения предлагаемой модели здесь можно увидеть односторонность интровертной установки.
При интровертной установке окружающая среда представлена через её релевантность субъекту.
Это не значит, что интроверт искажает или выдумывает окружающую действительность.
Он может совершенно точно воспринимать реальные изменения, реальные инварианты, реальную значимость. Но из всего возможного содержания в его психическую модель входит прежде всего то, что релевантно субъекту.
Именно поэтому независимость окружающей среды оказывается для односторонней интровертной установки труднопредставимой.
Если объект входит в модель через релевантность субъекту, то он оказывается чем-то для субъекта.
Благоприятным или неблагоприятным.
Поддерживающим или мешающим.
Полезным или вредным.
Безопасным или опасным.
В предельно простом образе:
или любящая мамочка, или злая мачеха.
Третья возможность —
окружающая среда существует независимо от субъекта и вообще не организована относительно его благополучия —
требует противоположной, экстравертной установки.
Почему отсутствие заботы превращается во враждебность
Здесь особенно интересна логика Печорина и Золушки у Комиссаровой.
Первоначально человек может ожидать:
окружающая среда заботится обо мне.
Но затем обнаруживает:
другие люди заботятся о собственных интересах.
При односторонней интровертной установке из этого трудно сразу получить нейтральное:
они существуют независимо от меня.
Поскольку окружающая среда по-прежнему представлена через её релевантность субъекту, отсутствие заботы о субъекте легко приобретает противоположный знак:
если они не за меня, значит, они против меня.
Мамочка превращается в мачеху.
Именно поэтому формулировка Комиссаровой «даже мать — в оппозиции к нему» так показательна.
«В оппозиции» — это не описание независимой окружающей среды.
Это всё ещё описание объекта относительно субъекта.
Объект остаётся релевантным субъекту — изменяется лишь знак этой релевантности.
Не стадии, а две различные формы односторонности
Таким образом, Онегин/Рапунцель и Печорин/Золушка в предлагаемой интерпретации не являются последовательными стадиями, через которые проходит один человек.
Они соответствуют двум различным вариантам односторонности установки по отношению к объекту.
У человека с экстравертной установкой на левом пути эта установка не получает дифференцированной компенсации интровертными функциями. С этим вариантом можно сопоставить описываемое Комиссаровой слияние Онегина и Рапунцели.
У человека с интровертной установкой на левом пути отсутствует дифференцированная компенсация экстравертными функциями. С этим вариантом можно сопоставить отношение к окружающей среде Печорина и Золушки: окружающая среда рассматривается исключительно в своей релевантности субъекту и потому оказывается либо благоприятной ему, либо неблагоприятной.
Один вариант не является стадией, ведущей к другому. Установка главной функции при переходе с левого пути на правый не меняется.
Меняется структура её компенсации.
Экстраверт на левом пути не должен сначала приобрести интровертную односторонность, чтобы затем прийти к компенсированной установке. При переходе на правый путь его экстравертная главная функция сохраняется, но появляются две дифференцированные функции интровертной установки.
Точно так же интроверт не должен сначала пройти через экстравертную односторонность. Его главная функция остаётся интровертной, но на правом пути её установка компенсируется двумя дифференцированными экстравертными функциями.
Таким образом, схема предлагаемой модели имеет не вид:
экстравертная односторонность → интровертная односторонность → компенсация
и не обратный вид.
Для каждого типа существует собственный переход:
некомпенсированная экстравертная установка → компенсированная экстравертная установка
или
некомпенсированная интровертная установка → компенсированная интровертная установка.
Компенсация установки у Юнга
Юнг неоднократно подчёркивал, что односторонность сознательной установки компенсируется противоположной установкой бессознательного.
Сознательный экстравертный уклон сопровождается интровертной компенсацией.
Сознательный интровертный — экстравертной.
В классической юнговской модели эта компенсация связана прежде всего с отношением сознания и бессознательного.
Предлагаемая здесь модель позволяет описать её иначе и более структурно.
Компенсация обеспечивается дифференцированными функциями противоположной установки.
Именно здесь становится принципиальным различие правого и левого пути.
Правый путь: обе установки представлены дифференцированными функциями
На правом пути в сознании присутствует не только главная функция и не только функции той же установки.
Две дифференцированные функции имеют установку, противоположную установке главной функции.
Это означает, что односторонность главной установки структурно компенсируется.
Если главная функция экстравертна
Экстравертная установка генерирует содержание об окружающей среде независимо от его релевантности субъекту.
Но на правом пути существуют также две дифференцированные интровертные функции.
Они генерируют содержание, отобранное по его релевантности субъекту.
Следовательно, экстравертная установка не остаётся единственным способом отношения психики к объекту.
Наряду с содержанием об окружающей среде как независимой от субъекта возникает содержание об этой же окружающей среде, релевантное субъекту.
Поэтому экстравертная установка на правом пути компенсирована интровертной.
Именно поэтому её не следует отождествлять со слиянием границ, которое Комиссарова описывает у Онегина и Рапунцели.
Если главная функция интровертна
При интровертной установке содержание окружающей среды отбирается в соответствии с его релевантностью субъекту.
Но на правом пути существуют две дифференцированные экстравертные функции.
Они генерируют содержание об окружающей среде независимо от его релевантности субъекту.
Следовательно, окружающая среда перестаёт быть представлена исключительно через вопрос:
что это означает для субъекта?
В сознании появляется и другое содержание — то, которое относится к окружающей среде независимо от её отношения к субъекту.
Именно поэтому интровертная установка на правом пути не должна приводить ни к образу любящей мамочки, ни к образу злой мачехи.
Она компенсирована экстравертной установкой.
Компенсация — не исправление одной установки другой
Важно подчеркнуть: речь не идёт о том, что одна установка правильна, а другая исправляет её недостатки.
Экстравертная установка не является менее зрелой из-за своей ориентации на независимую окружающую среду.
Интровертная установка не является менее зрелой из-за отбора содержания по релевантности субъекту.
Обе установки необходимы.
И обе способны стать односторонними, если противоположная установка не представлена дифференцированными функциями.
Поэтому компенсация означает не исправление ошибки, а совместное существование двух различных способов отношения к объекту.
Это позволяет иначе понять юнговскую идею компенсации сознательной установки противоположной установкой бессознательного.
В предлагаемой модели то, что Юнг описывал как компенсацию, получает определённую функциональную структуру.
Левый путь: дифференцирована только главная функция
На левом пути структура иная.
Дифференцированной остаётся только главная функция.
Остальные три функции образуют недифференцированный комплекс.
Следовательно, противоположная установка не представлена двумя дифференцированными функциями так, как это происходит на правом пути.
Главная установка оказывается некомпенсированной.
И тогда становятся возможны обе крайности, которые описывает Комиссарова.
Некомпенсированная экстравертная установка
Если главная функция экстравертна, а дифференцированной интровертной компенсации нет, экстравертная установка становится односторонней.
Именно с этой односторонностью можно сопоставить Онегинов и Рапунцелей Комиссаровой — людей, которые при симпатии начинают воспринимать другого как «своего» и «продолжение себя».
В юнговской терминологии здесь можно говорить о чрезмерной определённости объектом и «потере субъекта».
В предлагаемой модели выражение «потеря субъекта» не используется буквально. Субъект остаётся атомарным полюсом психической действительности.
Речь идёт именно о некомпенсированной экстравертной установке по отношению к объекту.
Комиссарова описывает одно из её возможных проявлений как слияние границ.
Некомпенсированная интровертная установка
Если главная функция интровертна, а дифференцированной экстравертной компенсации нет, окружающая среда представлена прежде всего через её релевантность субъекту.
Именно с этой односторонностью можно сопоставить Печориных и Золушек Комиссаровой.
Здесь другой уже не воспринимается как продолжение субъекта.
Напротив, его отдельность подчёркнута чрезвычайно сильно.
Но сама эта отдельность остаётся релевантной субъекту.
Другой:
не будет заботиться обо мне;
имеет собственные интересы;
может действовать вопреки моим интересам;
может представлять опасность.
Отсюда:
«каждый сам за себя»;
«человек человеку волк»;
«человек по сути одинок».
Независимость окружающей среды оказывается недоступна как нейтральная категория.
Если среда не является мамочкой, она становится мачехой.
Не стадии, а две противоположные формы одной проблемы
Это позволяет пересмотреть саму последовательность, предложенную Комиссаровой.
Она пишет о трёх стадиях: сначала человек осознаёт чужой эгоизм, затем принимает его как норму и наконец переходит к собственной щедрости и развитию.
Но если рассматривать описанные ею типы через установки по отношению к объекту, Онегин/Рапунцель и Печорин/Золушка располагаются не на одной лестнице.
Они находятся по разные стороны одной оси.
С одной стороны — некомпенсированная экстравертная установка.
С другой — некомпенсированная интровертная.
Поэтому переход от слияния к восприятию мира как потенциально враждебного не является необходимым условием формирования хороших границ.
Это лишь переход от одной односторонности к другой.
На правом пути ни одна из них не требуется.
Почему правильные правила сами по себе ничего не решают
Из этого следует важное практическое различие.
Можно сформулировать множество разумных правил:
другой человек имеет право на собственные интересы;
нельзя считать другого продолжением себя;
не следует ожидать, что окружающие будут удовлетворять наши потребности;
не нужно считать всех людей врагами;
следует уважать чужие границы.
Со всеми этими утверждениями человек на левом пути может совершенно искренне согласиться.
Но согласие с правильным утверждением не создаёт дифференцированных функций противоположной установки.
Поэтому практический совет и структурное изменение — не одно и то же.
Человек с некомпенсированной экстравертной установкой может знать:
«Другой человек — не продолжение меня».
Но это знание само по себе не создаёт дифференцированной интровертной компенсации.
Человек с некомпенсированной интровертной установкой может повторять:
«Окружающая среда не враждебна мне».
Но это утверждение само по себе не создаёт дифференцированных экстравертных функций, способных генерировать содержание об окружающей среде независимо от его релевантности субъекту.
Именно поэтому психологические рекомендации, правильные на уровне формулировок, могут почти ничего не менять в способе организации психического содержания.
Проблема находится не на уровне убеждений.
Она находится на уровне дифференциации функций и компенсации установки.
Хорошие границы как следствие компенсации установки
Теперь можно вернуться к формуле Комиссаровой:
«Хорошие границы — это открываться и не сливаться».
Эта формула хорошо описывает результат, но не обязательно механизм его возникновения.
В предлагаемой модели способность «открываться и не сливаться» можно рассматривать как следствие того, что установка главной функции компенсирована дифференцированными функциями противоположной установки.
При экстравертной главной функции психика генерирует содержание об окружающей среде независимо от его релевантности субъекту. Но на правом пути одновременно работают дифференцированные интровертные функции, отбирающие содержание по его релевантности субъекту.
При интровертной главной функции психика отбирает содержание окружающей среды по его релевантности субъекту. Но на правом пути одновременно работают дифференцированные экстравертные функции, генерирующие содержание независимо от этой релевантности.
Поэтому ни одна из установок не становится единственным способом отношения психики к объекту.
Это и есть принципиальное отличие правого пути от левого.
Ни мама, ни мачеха
Образы «мамочки» и «мачехи» позволяют выразить это различие особенно наглядно.
При односторонней интровертной установке окружающая среда воспринимается через её релевантность субъекту.
Поэтому она оказывается чем-то для него.
Если она удовлетворяет его потребности — она «мамочка».
Если выясняется, что она не собирается заботиться о его благополучии, возникает противоположная интерпретация: она «мачеха».
Именно поэтому открытие независимости окружающей среды может переживаться не как нейтральное:
«Она существует независимо от меня»,
а как:
«Она мне угрожает».
В обоих случаях окружающая среда всё ещё рассматривается относительно субъекта.
Изменяется не установка, а знак релевантности.
На правом пути интровертная установка компенсируется дифференцированными экстравертными функциями. Поэтому наряду с содержанием, релевантным субъекту, возникает содержание об окружающей среде, не зависящее от этой релевантности.
И тогда появляется возможность, которой нет при интровертной односторонности:
окружающая среда может быть ни мамой, ни мачехой.
Она может просто существовать независимо от субъекта.
А экстравертной установке не требуется превращаться в интровертную
С другой стороны, из этого не следует, что экстраверту для хороших границ необходимо научиться смотреть на мир прежде всего с точки зрения его релевантности себе.
Это означало бы лишь заменить одну установку другой.
На правом пути этого не происходит.
Экстравертная главная функция остаётся экстравертной. Окружающая среда продолжает восприниматься независимо от её релевантности субъекту.
Компенсацию обеспечивают другие дифференцированные функции, имеющие интровертную установку.
Поэтому обе установки сохраняют свою специфику.
Точно так же интроверт на правом пути не перестаёт быть интровертом. Его главная функция по-прежнему генерирует содержание, отобранное по релевантности субъекту. Но две дифференцированные экстравертные функции не позволяют этой установке стать единственной.
Компенсация не уничтожает установку.
Она устраняет её односторонность.
От Юнга к функциональной модели компенсации
Именно здесь становится видно, что предлагаемая модель не просто повторяет Юнга другими словами.
Юнг обнаружил сам принцип: установка сознания имеет тенденцию к односторонности, а противоположная установка выполняет компенсирующую функцию.
Но в его модели компенсация в значительной степени переносится в отношение сознательного и бессознательного.
В предлагаемой модели можно указать более конкретную структуру.
На правом пути:
установка главной функции + две дифференцированные функции противоположной установки.
На левом пути:
дифференцирована только главная функция; противоположная установка не представлена двумя дифференцированными функциями.
Поэтому различие между правым и левым путём позволяет объяснить, почему одна и та же установка может проявляться совершенно по-разному.
Экстраверсия сама по себе не означает слияния.
Интроверсия сама по себе не означает настороженности или восприятия окружающей среды как угрозы.
Такие крайности возникают при некомпенсированной установке.
Другая интерпретация типов Комиссаровой
С этой точки зрения типология Комиссаровой приобретает новое значение.
Её наблюдения можно сохранить, не принимая предложенную ею последовательность стадий.
Она действительно описывает два очень разных способа отношения к объекту.
Онегин и Рапунцель
Другой легко становится «своим», а затем «продолжением себя». При симпатии граница исчезает.
Это можно сопоставить с некомпенсированной экстравертной установкой.
Печорин и Золушка
Другой отчётливо отделён. Но его отдельность воспринимается относительно субъекта: у него свои интересы, он не будет заботиться о субъекте, он может оказаться в оппозиции к нему. Отсюда «каждый сам за себя» и «человек человеку волк».
Это можно сопоставить с некомпенсированной интровертной установкой.
Таким образом, перед нами не две ступени, которые необходимо последовательно пройти.
Перед нами две противоположные односторонности установки по отношению к объекту.
А то состояние, которое Комиссарова называет хорошими границами, можно рассматривать не как следующую ступень после обеих крайностей, а как следствие компенсации установки на правом пути.
Что именно компенсируется
Важно ещё раз подчеркнуть, что речь идёт именно об установке, а не о рациональности или иррациональности функции и не о том, какую значимость она генерирует.
Интровертная функция T остаётся функцией значимости для не-субъекта.
Интровертная функция F остаётся функцией значимости для субъекта.
Интровертные S и N остаются функциями восприятия инвариантов и изменений.
И то же относится к экстравертным функциям.
Установка не определяет содержание функции.
Она определяет отношение этого содержания к релевантности субъекту.
Поэтому компенсация интровертной установки экстравертной не означает, например, компенсацию «собственных потребностей» информацией о другом.
И компенсация экстравертной установки интровертной не означает возвращение в психику какого-то «потерянного субъекта».
Такие формулировки смешивали бы разные уровни модели.
Компенсируется именно односторонность установки по отношению к объекту.
Границы как структурный эффект
Это позволяет отказаться и от представления, будто хорошие границы прежде всего являются набором усвоенных правил.
Человек может знать все правила:
другой отдельный;
нельзя присваивать другого;
каждый имеет право на свои желания;
не все люди опасны;
близость не означает слияния.
Но сами по себе эти знания не изменяют статус дифференциации функций.
Поэтому вопрос можно поставить иначе.
Не:
Какие убеждения должен усвоить человек, чтобы у него появились хорошие границы?
А:
При какой организации психических функций описываемые как хорошие границы возникают естественным образом?
Предлагаемая здесь гипотеза состоит в том, что таким условием является компенсация установки главной функции дифференцированными функциями противоположной установки на правом пути.
Тогда не требуется ни слияния с объектом, ни защитного дистанцирования от него.
Не потому, что человек выучил правильную формулу поведения, а потому, что его психика не ограничена одной установкой.
Заключение
Фраза Комиссаровой о том, что люди сливают границы, поскольку «не чувствуют от симпатичных им людей никакой опасности», позволяет увидеть проблему психологических границ с неожиданной стороны.
Комиссарова противопоставляет этому первоначальное осознание отдельности другого: другие люди эгоистичны, каждый заботится о себе, даже мать может находиться «в оппозиции». Затем эта враждебная отдельность должна смениться спокойным признанием чужих интересов.
Если сопоставить эту конструкцию с юнговскими установками по отношению к объекту, появляется другая интерпретация.
Онегин/Рапунцель и Печорин/Золушка — не последовательные стадии, а две противоположные формы односторонности установки.
Первая может быть сопоставлена с некомпенсированной экстравертной установкой.
Вторая — с некомпенсированной интровертной.
На правом пути односторонность снимается благодаря двум дифференцированным функциям противоположной установки.
Экстравертная установка остаётся экстравертной.
Интровертная — интровертной.
Ни одна не объявляется более зрелой, правильной или безопасной.
Они компенсируют друг друга.
И тогда название «Ни мама, ни мачеха» приобретает буквальный смысл внутри модели.
При интровертной односторонности окружающая среда не может быть психологически нейтральной по отношению к субъекту: в модель входит именно релевантное субъекту. Поэтому она оказывается либо благоприятной — «мамочкой», либо неблагоприятной — «мачехой».
Экстравертная установка вводит другую возможность:
окружающая среда существует независимо от её релевантности субъекту.
А интровертная установка сохраняет содержание, релевантное субъекту.
На правом пути обе возможности присутствуют одновременно благодаря дифференцированным функциям.
Поэтому хорошим границам не обязательно учиться как своду правил.
Они могут быть следствием самой структуры сознания, в которой ни одна из двух установок по отношению к объекту не остаётся односторонней.