Две функции восприятия действительности во времени
В предлагаемой модели сознания две иррациональные психические функции определяются как восприятие инвариантов и восприятие изменений.
Такое определение существенно отличается от традиционного понимания ощущения и интуиции в психологической типологии. Речь идёт не о противопоставлении чувственно воспринимаемого и предполагаемого, конкретного и возможного, факта и предчувствия. Обе иррациональные функции имеют дело с одной и той же независимой действительностью, воздействующей на организм через органы чувств. Обе воспринимают происходящее во времени. Различается не источник знания, а то, что именно выделяется в потоке происходящего.
Восприятие инвариантов обнаруживает то, что сохраняется при изменениях.
Восприятие изменений обнаруживает то, что перестаёт быть прежним, и направление, в котором происходит изменение.
Мир, с которым взаимодействует живое существо, одновременно сохраняется и изменяется. Предмет движется, но остаётся тем же предметом. Живое существо меняет положение тела, освещение, расстояние до наблюдателя, однако может оставаться узнаваемым. Поэтому для эффективного взаимодействия с окружающей действительностью необходимы обе операции: обнаружение сохраняющегося и обнаружение изменяющегося.
Обе функции связаны также с прогнозированием. Восприятие инварианта позволяет предположить его сохранение в будущем. Восприятие изменения позволяет экстраполировать в будущее направление происходящего изменения.
Таким образом, прогнозирование не является исключительным свойством восприятия изменений. Различаются лишь основания прогноза:
инвариант сохранялся → вероятно его дальнейшее сохранение;
изменение имело определённое направление → вероятно продолжение этого изменения в том же направлении.
Собака узнаёт хозяина
Простейший пример восприятия инвариантов даёт поведение собаки.
Собака узнаёт хозяина в чрезвычайно различных ситуациях. Хозяин может находиться близко или далеко, сидеть или идти, быть одетым в разную одежду, говорить или молчать. Меняются освещение, фон, положение тела, выражение лица, звуки и множество других признаков.
Более того, человек постепенно меняется с течением времени.
Тем не менее собака узнаёт его.
Для такого узнавания необходимо выделять в потоке изменяющихся воздействий нечто относительно устойчивое. Совокупность воспринимаемых признаков никогда не воспроизводится совершенно тождественно, однако объект идентифицируется как тот же самый.
Это и есть задача восприятия инвариантов: обнаруживать сохраняющееся сквозь изменения.
Разумеется, мы не утверждаем, что собака формулирует понятие инварианта или сознательно сравнивает существенные и несущественные признаки. Напротив, пример важен именно потому, что для восприятия инвариантов такая рефлексия не требуется.
Собака ловит мяч
Другую иррациональную функцию особенно наглядно демонстрирует собака, бегущая за брошенным мячом.
Если бы собака воспринимала только положение мяча в каждый отдельный момент, ей пришлось бы постоянно направляться туда, где мяч находится сейчас. Однако успешный перехват движущегося объекта требует учитывать не только его положение, но и изменение положения во времени.
Мяч был здесь, затем оказался дальше, затем ещё дальше. Из последовательности изменений возникает направление движения.
Собака может бежать с опережением и повернуть голову навстречу мячу. Она взаимодействует не только с настоящим положением объекта, но и с его будущим положением, которое ещё не дано непосредственному восприятию.
Для этого требуется экстраполяция:
если изменение происходило таким образом, то через некоторое время объект окажется примерно там.
Это пример восприятия изменений и основанного на нём прогнозирования.
Такая способность необходима не только собаке. Хищник должен прогнозировать движение добычи, а добыча — движение хищника. Птица в полёте должна учитывать изменения положения других птиц и препятствий. Животное, прыгающее с одной ветви на другую, должно соотносить собственное движение с изменяющимся пространственным отношением между телом и точкой приземления.
Жизнь в изменяющейся среде была бы невозможна без восприятия изменений.
Но столь же невозможна она была бы без восприятия инвариантов. Животному необходимо узнавать сородича, детёныша, источник пищи, убежище, опасного хищника, знакомое место. Поэтому восприятие инвариантов и восприятие изменений представляют собой две фундаментальные и взаимодополнительные стороны взаимодействия живого существа с действительностью.
Что из этого нельзя заключить о психике животных
Здесь необходимо провести важную границу.
Из способности животных воспринимать инварианты и изменения не следует, что их психическая действительность устроена так же, как человеческая.
Мы наблюдаем поведение животных и можем исследовать их способность различать объекты, узнавать их, учиться, ориентироваться, прогнозировать движение и приспосабливать собственные действия к изменениям окружающей среды. Но у нас нет непосредственного доступа к их психической действительности.
В частности, мы не располагаем данными, позволяющими в терминах предлагаемой модели установить, существует ли у животных фундаментальное психическое различение:
субъект — окружающая среда.
Поэтому модель не пытается решить вопрос, который средствами самой модели решён быть не может. Она не утверждает как эмпирически установленный факт, что животное не различает субъект и окружающую среду. Но она также не переносит автоматически структуру человеческой психической действительности на животных.
В рамках модели принимается другое, более ограниченное положение: психическая действительность, организованная системой взаимосвязанных дихотомий, рассматривается как специфически человеческая.
Четыре дихотомии человеческой психической действительности
Человеческая психическая действительность в предлагаемой модели возникает как структура четырёх фундаментальных дихотомий:
субъект — окружающая среда;
сознание — бессознательное;
восприятие инвариантов — восприятие изменений;
значимость для субъекта — значимость для не-субъекта.
Последние две дихотомии образуют четыре психические функции.
Иррациональные функции:
S — восприятие инвариантов;
N — восприятие изменений.
Рациональные функции:
F — генерация значимости знания для субъекта;
T — генерация значимости знания для не-субъекта.
Однако здесь возникает принципиально важное различие между животным восприятием инвариантов и изменений и иррациональными функциями в структуре человеческой психики.
Мы можем предполагать наличие у животных процессов восприятия инвариантов и изменений. Но S и N как полюса человеческой функциональной дихотомии возникают уже внутри психической действительности, организованной другими фундаментальными различениями.
Поэтому было бы ошибкой рассматривать человеческие S и N просто как два древних механизма восприятия, к которым впоследствии механически добавились F и T.
В человеческой психике восприятие инвариантов и восприятие изменений получают новое структурное положение.
Функция возникает вместе со своей противоположностью
В модели сознания психическая функция не возникает изолированно.
Если возникает один полюс функциональной дихотомии, одновременно возникает и другой.
Например, если в сознании возникает восприятие инвариантов в экстравертной установке — Se, то одновременно с ним в бессознательном возникает противоположный полюс той же дихотомии — восприятие изменений в интровертной установке — Ni.
Это не две независимо появившиеся способности, которые позднее вступили в отношения друг с другом. Они изначально возникают как противоположности:
Se ↔ Ni.
Соответственно, возникновение человеческой дихотомии «восприятие инвариантов — восприятие изменений» уже предполагает другое фундаментальное различение:
сознание ↔ бессознательное.
Один полюс дихотомии возникает в сознании, другой — в бессознательном.
Но одновременно здесь присутствует ещё одно различение:
экстравертная ↔ интровертная установка.
Если один полюс возникает в экстравертной установке, противоположный возникает в интровертной.
Следовательно, человеческая функциональная дихотомия S–N не может быть понята независимо от дихотомии сознательного и бессознательного и от противоположности установок.
Почему установки предполагают различение субъекта и окружающей среды
Однако и экстравертная и интровертная установки не могут возникнуть сами по себе.
Они предполагают более фундаментальное различение:
субъект — окружающая среда.
Пока субъект и окружающая среда психически не различены, невозможно противопоставить два отношения к объекту.
В экстравертной установке объект полагается независимым от субъекта.
В интровертной установке происходит абстрагирование от признаков объекта окружающей среды, нерелевантных для субъекта.
Само понятие релевантности здесь принципиально. Чтобы некоторый признак мог быть релевантным или нерелевантным для субъекта, должен существовать субъект как один из полюсов психической действительности.
Следовательно, интровертная установка логически предполагает различение субъекта и окружающей среды.
Она предполагает возможность не просто воспринимать объект во всём многообразии его признаков, но производить отбор относительно субъекта: абстрагироваться от того, что для него нерелевантно.
Именно поэтому абстрагирование в данной модели связано не просто с интеллектуальной сложностью или развитием мышления. Его структурным условием является возникновение дихотомии:
субъект — окружающая среда.
Без субъекта невозможно определить релевантность для субъекта. Без различения субъекта и окружающей среды невозможно противопоставить интровертную и экстравертную установки.
Одновременное возникновение четырёх дихотомий
Поэтому четыре фундаментальные дихотомии человеческой психической действительности нельзя представить как четыре независимых приобретения, возникающих одно за другим.
Они образуют единую структуру.
Возникновение дихотомии
субъект — окружающая среда
делает возможной противоположность
экстравертная — интровертная установка,
поскольку только после различения субъекта и окружающей среды становятся возможны два различных отношения к объекту.
Но функциональная дихотомия требует одновременно противоположности установок и противоположности сознания и бессознательного.
Если, например, возникает
Se — сознательное восприятие инвариантов в экстравертной установке,
то одновременно возникает
Ni — бессознательное восприятие изменений в интровертной установке.
Таким образом, в человеческой психике возникновение восприятия инвариантов и восприятия изменений как полюсов функциональной дихотомии возможно только внутри уже единой структуры, включающей различение субъекта и окружающей среды, сознательного и бессознательного и противоположность установок.
То же относится к рациональной дихотомии.
Чтобы могла возникнуть значимость для субъекта, должен быть выделен субъект.
Чтобы могла возникнуть значимость для не-субъекта, должно существовать различение между субъектом и тем, что субъектом не является.
Поэтому F и T также предполагают дихотомию «субъект — окружающая среда».
В результате речь идёт не о последовательном присоединении новых психических способностей, а о возникновении целостной человеческой психической действительности.
От восприятия животного к человеческой функциональной структуре
Это позволяет провести границу между тем, что мы можем наблюдать у животных, и тем, что модель определяет как человеческую психическую действительность, не приписывая животным ни отсутствия, ни наличия субъективности, о которой мы не располагаем достаточным знанием.
Собака узнаёт хозяина — следовательно, она способна воспринимать инварианты.
Собака перехватывает летящий мяч — следовательно, она способна воспринимать изменения и использовать направление изменения для прогнозирования.
Но из этих наблюдений нельзя заключить, что в её психике восприятие инвариантов и восприятие изменений существуют как противоположные полюса функциональной дихотомии, один из которых находится в сознании, другой — в бессознательном и каждый из которых имеет противоположную установку.
Тем более из них нельзя заключить, что собака располагает психической действительностью, расчленённой на субъект и окружающую среду в том смысле, который предполагает предлагаемая модель сознания.
Поэтому сходство между человеком и животным на уровне восприятия не означает тождества организации психики.
Напротив, предлагаемая гипотеза состоит в том, что специфически человеческим является не само по себе восприятие инвариантов и изменений, а включение этих способов восприятия в систему взаимосвязанных дихотомий.
Человек отличается не наличием восприятия
Это различие существенно.
Если искать границу между человеком и животным в способности воспринимать, она исчезает: животные воспринимают окружающую действительность чрезвычайно эффективно.
Если искать её в способности прогнозировать, граница также оказывается сомнительной: поведение животных постоянно требует предвосхищения будущего.
Если искать её просто в способности различать сохраняющееся и изменяющееся, мы снова обнаруживаем обе способности у животных.
Поэтому предлагаемая модель проводит границу в другом месте.
Человека отличает не появление восприятия как такового, а возникновение психической действительности как системы дихотомий.
В ней окружающая действительность оказывается противопоставлена субъекту.
Возникают сознательное и бессознательное.
Восприятие инвариантов и восприятие изменений становятся противоположными психическими функциями, возникающими одновременно в противоположных установках и с противоположным отношением к сознанию.
Возникают рациональные функции — генерация значимости для субъекта и генерация значимости для не-субъекта.
И возникает возможность абстрагирования, поскольку интровертная установка позволяет отвлекаться от тех признаков объектов окружающей среды, которые нерелевантны для субъекта.
Таким образом, переход к человеческой психике в рамках предлагаемой модели можно понимать не как простое увеличение количества когнитивных возможностей, а как изменение самой архитектуры психической действительности.
Живое существо может воспринимать сохраняющееся и изменяющееся, узнавать и прогнозировать, не располагая — насколько нам известно — той структурой психической действительности, которую модель описывает для человека.
Человеческое восприятие инвариантов и изменений входит уже в другую систему. Оно существует одновременно с субъектом и окружающей средой, сознательным и бессознательным, противоположностью установок и рациональной дихотомией значимости для субъекта и значимости для не-субъекта.
Поэтому восприятие инвариантов и восприятие изменений у человека — не просто два способа получения знания о мире. Они являются двумя полюсами одной из фундаментальных дихотомий человеческой психической действительности.