Что значит «это важно»?
Понятие значимости кажется интуитивно понятным до тех пор, пока мы не пытаемся дать ему определение. Мы говорим: «Мне важен этот человек», «Мне важно знать результат», «Это важно для работы», «Это важно для других людей». Но что общего между всеми этими случаями?
Значимость нередко связывают с удовольствием и неудовольствием, привлекательностью и отталкиванием, эмоциональной окраской или ценностью. Однако такое понимание слишком узко. Значимое далеко не всегда приятно, а неприятное далеко не всегда значимо. Человек может добровольно переносить боль, усталость, страх и лишения ради того, что для него действительно важно. И наоборот, приятное переживание может не иметь почти никакого значения для его жизни.
Поэтому значимость следует искать не на оси «приятно — неприятно».
В качестве исходного определения можно предложить гораздо более простую формулу:
Значимость — это генерируемое психикой небезразличие.
Если нечто значимо, значит, оно небезразлично. При этом сразу возникает второй вопрос:
Для кого или для чего оно небезразлично?
И именно этот вопрос позволяет по-новому определить две рациональные функции — F и T.
Значимость не является свойством объекта
В традиции Карла Густава Юнга чувство (Feeling) определяется как рациональная функция оценки, приписывающая содержанию определённую ценность. Такая терминология легко создаёт впечатление, будто ценность или значимость каким-то образом уже принадлежит объекту, а психическая функция лишь распознаёт или оценивает её.
В предлагаемой модели принимается другое положение:
Значимость не обнаруживается психикой в объекте. Психика генерирует значимость.
Ребёнок существует как объект окружающей среды. Психика моделирует этого ребёнка: воспринимает его свойства, его состояние, происходящие с ним изменения.
Но значимость ребёнка для матери не является свойством ребёнка в том же смысле, в каком его свойствами являются рост или возраст.
Эта значимость генерируется психикой.
Более того, значимым может стать не только сам ребёнок, но и знание о нём:
Мне важно знать, как мой ребёнок успевает в школе.
Или:
Мне важно знать, какая у него температура.
Во втором случае знания о температуре ещё даже нет. Человек хочет его получить именно потому, что получение этого знания уже стало значимым.
Следовательно, было бы слишком узко определять рациональные функции как функции, генерирующие «значимость знания». Значимость может генерироваться относительно объекта, события, состояния, действия, знания, возможности получения знания и других содержаний психической действительности.
Значимость как небезразличие
Формула «значимость — это небезразличие» обладает одним существенным преимуществом: она ничего заранее не говорит об эмоциональном знаке значимости.
«Небезразлично» не означает «приятно».
Не означает «неприятно».
Не означает «хорошо».
Не означает «плохо».
Не означает даже «хочу».
Если мне важен ребёнок, его состояние мне небезразлично. Если мне важно закончить работу, мне небезразлично, закончена она или нет. Если для функционирования системы важен определённый параметр, его значение небезразлично относительно этой системы.
При этом значимость существует и тогда, когда никакого действия в данный момент не совершается.
Мне может быть дорог человек, умерший много лет назад. Он остаётся для меня значимым, хотя никакого действия по отношению к нему уже невозможно.
Поэтому действие не следует включать в определение значимости.
Однако у значимости есть чрезвычайно важное следствие:
Значимое способно становиться основанием действия и определять его направленность.
Именно потому, что мне небезразлично состояние ребёнка, я измеряю ему температуру. Именно потому, что мне небезразличен результат работы, я продолжаю работать. Именно потому, что мне небезразличен человек, мои действия могут быть направлены к нему, на помощь ему, на сохранение отношений с ним.
Значимость не является действием и не обязательно приводит к действию, но она способна становиться его основанием.
Два вида значимости
Психическая действительность в предлагаемой модели строится, в частности, на фундаментальной дихотомии:
субъект — окружающая среда, или, в более общем виде,
субъект — не-субъект.
Поэтому небезразличие может генерироваться относительно двух различных полюсов.
Нечто может быть значимо для субъекта.
И нечто может быть значимо для не-субъекта.
Это позволяет определить две рациональные функции симметрично:
F — функция генерации значимости для субъекта.
T — функция генерации значимости для не-субъекта.
Главный вопрос, позволяющий различить их содержание, чрезвычайно прост:
Кому это важно?
Важно ли это мне?
Или это важно другому человеку?
Важно ли это для дела?
Для организации?
Для системы?
Для результата?
Для общества?
Для других людей?
Таким образом, различие между F и T не совпадает с различием между эмоциональным и неэмоциональным, субъективным и логическим, приятным и неприятным.
Обе функции рациональны и обе генерируют значимость. Различается полюс, относительно которого эта значимость генерируется.
«Мне важно» и «перед людьми важно»
Простой бытовой пример позволяет увидеть это различие особенно ясно.
Человек может смотреть на беспорядок в собственной квартире и думать:
Мне совершенно не мешает. Мне так удобно.
Порядок в данном случае не обладает существенной значимостью для субъекта.
Но другой человек может сказать:
А если кто-нибудь придёт? Что люди подумают? Тебе перед людьми не стыдно?
Здесь состояние квартиры становится значимым относительно не-субъекта — других людей.
При этом человек, произносящий эти слова, может испытывать сильнейшие эмоции: возмущение, тревогу, стыд, гнев.
Это принципиально важно.
Эмоциональная интенсивность содержания не позволяет определить, является ли оно F- или T-содержанием.
T вовсе не обязана быть холодной и бесстрастной. F вовсе не обязана быть эмоционально бурной.
Определяющим является вопрос не «что человек чувствует?», а:
Относительно какого полюса генерируется значимость?
T и информация
Ранее в рамках модели T определялась как функция генерации информации.
Под информацией понимается знание о вещах, фактах, инструкциях и т. д., представленное в форме, пригодной для коммуникации, интерпретации и обработки.
Это определение сохраняет свою силу, однако теперь его можно рассматривать как следствие более фундаментального определения T.
S и N моделируют объект, генерируя знание о нём: S — посредством восприятия инвариантов, N — посредством восприятия изменений.
Но знание, существующее только как содержание психики субъекта, ещё не обязательно является информацией.
Чтобы оно могло быть передано, интерпретировано или обработано, оно должно получить форму, доступную не-субъекту.
Например, человек может заметить, что ребёнок горячий. Это его знание.
Но запись:
«Температура — 39,2 °C, измерена в 5:40»
представляет знание в форме, которую можно передать врачу, сохранить, сопоставить с другими измерениями и обработать.
Оно становится информацией.
Таким образом, генерация информации оказывается закономерно связанной с T именно потому, что T ориентирована на значимость для не-субъекта.
Поэтому определение T как генерации информации не обязательно было ошибочным. Оно описывало важнейший продукт функции. Но определение T как генерации значимости для не-субъекта представляется более фундаментальным.
Дифференциация рациональных функций
Если F и T образуют дихотомию, то дифференциация рациональной функции предполагает различение:
значимости для субъекта — и значимости для не-субъекта.
И снова это можно выразить простым вопросом:
Кому это важно?
Дифференцированная психика способна различать:
Это важно мне.
и:
Это важно ему, им, организации, делу, системе, обществу.
Эти значимости вполне могут противоречить друг другу. Но само противоречие ещё не означает недифференцированности.
Например:
Мне важно остаться дома, а другому человеку важно, чтобы я пришёл.
Здесь два источника значимости ясно различены.
Совсем другая ситуация возникает, когда F и T недифференцированы и слиты друг с другом. Тогда может утрачиваться именно различение источника значимости:
Мне это важно — или другому?
Я этого хочу — или от меня этого хотят?
Это моё основание действия — или требование окружающей среды, которое я переживаю как собственное?
Для человека такое смешение может иметь чрезвычайно серьёзные последствия.
Дифференциация необходима не только рациональным функциям
Однако проблема дифференциации относится не только к F и T.
Иррациональные функции S и N также образуют дихотомию:
восприятие инвариантов — восприятие изменений.
Чтобы понимать происходящее, необходимо различать, что сохраняется и что изменяется.
Человек, которого мы встретили спустя двадцать лет, остаётся тем же человеком и одновременно изменяется. Адекватное моделирование требует различить эти два содержания: установить инвариант и изменение.
Если S и N недифференцированы, это различение затрудняется. Изменившееся может восприниматься как неизменное, а сохраняющееся — как совершенно новое. Становится трудно установить, что именно происходит с объектом во времени.
Таким образом, недифференцированность имеет различные последствия в зависимости от того, какие функции слиты.
При недифференцированных F/T затруднено различение:
для кого это значимо?
При недифференцированных S/N:
что здесь сохраняется, а что изменяется?
Это различие особенно важно при сопоставлении рациональных и иррациональных типов на левом пути.
Обломов и Штольц: литературный эксперимент
Роман Ивана Гончарова «Обломов» предоставляет удивительно выразительный материал для рассмотрения этих процессов.
Разумеется, психологический тип литературного персонажа нельзя установить так же, как тип реального человека. Поэтому дальнейшее рассуждение представляет собой гипотетическую интерпретацию.
Предположим, что у Штольца главная функция — Te, то есть дифференцированная T в экстравертной установке.
Тогда становится понятной его необычайная деятельная направленность. Он постоянно генерирует значимость для не-субъекта:
есть дело — оно требует выполнения;
есть проблема — она требует решения;
есть имение — им следует заниматься;
есть возможность — её следует использовать;
есть жизнь — её следует организовать.
Важно не то, что Штольц «больше думает», чем Обломов. Обломов вовсе не изображён Гончаровым глупым человеком. Напротив, это умный, рефлексирующий, тонко чувствующий человек.
Различие может заключаться в другом.
Штольц генерирует определённую значимость для не-субъекта, и эта значимость становится основанием его действий.
С Обломовым происходит нечто иное.
Если предположить, что он является иррациональным типом со вспомогательной F и находится на левом пути, его F и T оказываются в недифференцированном комплексе.
Тогда знаменитое обломовское:
«Надо бы…»
приобретает особый смысл.
Обломов знает о делах. Он способен рассуждать о них. Он понимает предъявляемые ему требования. Но вопрос о значимости оказывается гораздо сложнее:
Кому это важно?
Ему?
Штольцу?
Ольге?
Обломовке?
Окружающим?
Так принято?
Так должен жить нормальный человек?
Если значимость для субъекта и значимость для не-субъекта функционально не дифференцированы, содержание может приобретать амбивалентность, а действие — амбитендентность.
Ольга и временное возвращение на правый путь
Особенно интересна в этом отношении история Обломова и Ольги.
Можно предположить, что влюблённость в Ольгу на некоторое время возвращает Обломова на правый путь.
Ольга становится значимой для самого субъекта.
Внимание тем самым направляется на содержание вспомогательной F.
И Обломов оживает.
Он встаёт с дивана, гуляет, читает, встречается с Ольгой, строит планы. Это чрезвычайно существенно: Гончаров показывает, что Обломов в принципе способен действовать.
Для действия не требуется внешнего приказа.
Ольга значима — и значимость становится основанием направленности действий.
Но здесь возникает парадокс.
Именно Штольц знакомит Обломова с Ольгой и фактически поручает ей задачу его «расшевелить». Ольга постепенно принимает роль воспитателя.
В отношения входит всё больше требований:
надо заниматься имением;
надо читать;
надо устраивать дела;
надо готовиться к браку;
надо стать деятельнее;
надо превратиться в другого Обломова.
В финале Ольга признаёт, что любила «будущего Обломова».
Таким образом, первоначальная структура:
Ольга значима для меня
постепенно дополняется и вытесняется другой:
Я должен стать тем Обломовым, каким меня хотят видеть Ольга и Штольц.
Если T является четвёртой функцией Обломова, Ольга — в значительной мере под влиянием Штольца — начинает всё настойчивее направлять его внимание именно на содержание IV функции.
Она хотела вывести его из обломовщины, но, в рамках предлагаемой гипотезы, могла способствовать возвращению к тому самому пути, с которым обломовщина связана.
Модель того, каким человек «должен быть»
Этот пример позволяет сформулировать более общий предполагаемый механизм перехода на левый путь.
Человеку предъявляется модель:
Ты должен быть другим.
Или:
Ты должен стать таким.
Принуждение при этом вовсе не обязательно грубо. Оно может исходить из любви и лучших намерений:
«Ты способен на большее».
«Я хочу, чтобы ты реализовал себя».
«Тебе надо наконец начать жить».
«Я знаю, каким ты можешь стать».
Однако во всех этих случаях существующему субъекту противопоставляется нормативная модель того, каким он должен быть.
Внешнее принуждение может затем интериоризироваться:
«Я должен быть таким».
«Я должен заставить себя измениться».
«Я должен перестать быть собой нынешним».
Тогда внешний источник принуждения уже не требуется. Человек сам направляет своё внимание на содержание четвёртой функции.
Отсюда можно сформулировать два принципа:
Правый путь начинается со спонтанного направления внимания на содержание второй функции.
Левый путь начинается с принудительного направления внимания на содержание четвёртой функции — вследствие внешнего принуждения или самопринуждения.
Спонтанность — не импульсивность
Слово «спонтанный» требует специального уточнения, поскольку в повседневной речи спонтанность часто смешивают с импульсивностью.
Но это совершенно разные характеристики.
Импульсивность характеризует способ перехода к действию. Спонтанность характеризует происхождение направленности.
Спонтанно возникшая направленность может привести к многолетней, дисциплинированной и тщательно организованной деятельности.
Учёный может десятилетиями заниматься проблемой, которая для него значима. Музыкант может ежедневно часами упражняться. Человек может переносить огромные трудности ради любимого человека.
Такое действие может требовать колоссального усилия.
Но усилие не направлено против самого себя.
Именно поэтому нельзя противопоставлять правый и левый пути как лёгкий и трудный, приятный и неприятный.
Различие проходит иначе.
На правом пути усилие служит спонтанно возникшей направленности.
На левом пути усилие используется для подавления или перенаправления спонтанной направленности в соответствии с моделью того, каким человек должен быть.
На правом пути человек может преодолевать препятствия.
На левом он вынужден в определённом смысле преодолевать самого себя.
Рациональные и иррациональные типы на левом пути
Из этого следует ещё одно важное предсказание модели.
Левый путь должен проявляться по-разному у рациональных и иррациональных типов.
У рационального типа главная функция — F или T. Следовательно, один вид значимости уже дифференцирован.
Даже на левом пути человек сохраняет способность определённо генерировать значимость либо для субъекта, либо для не-субъекта.
Но на левом пути у рационального типа недифференцированными оказываются две иррациональные функции — S и N.
Следовательно, проблема возникает прежде всего в моделировании объекта:
Что сохраняется, а что изменяется?
Такой человек может очень определённо знать, что для него или для не-субъекта значимо, и поэтому быть чрезвычайно решительным и деятельным. Но эта деятельность может основываться на недостаточно дифференцированном моделировании происходящего.
Иными словами, возможна ситуация:
определённая значимость + недифференцированное восприятие изменений и инвариантов → уверенное действие на основании неадекватной модели происходящего.
У иррационального типа со вспомогательной рациональной функцией положение иное. Если он переходит на левый путь до дифференциации второй функции, F и T оказываются слиты.
Такой человек может достаточно хорошо понимать происходящее, но испытывать фундаментальную трудность в другой области:
Кому это важно?
Именно поэтому левый путь иррационального типа может проявляться в амбивалентности значимости и, как её возможном следствии, в амбитендентности действия.
Значимость и действие
Теперь можно вернуться к вопросу, с которого началось это рассуждение.
Почему апатичный человек может быть неспособен подняться с дивана?
Первоначально хотелось ответить:
потому что для него мало что значимо.
Но пример Обломова показывает, что такая формулировка слишком проста.
Обломову многое значимо. Ему дороги люди, покой, дом, воспоминания, определённый образ жизни. Он способен любить. Он способен понимать происходящее. И, когда Ольга становится для него значима, он способен действовать.
Следовательно, вопрос не просто в количестве значимого.
Гораздо важнее структура генерации значимости и способность различать:
значимо для субъекта
и
значимо для не-субъекта.
Значимость не является действием. Она не является приказом к действию. Она не тождественна мотивации, удовольствию, желанию или эмоции.
Но у неё есть фундаментальное практическое следствие:
Значимость способна становиться основанием действия и определять его направленность.
Поэтому исследование значимости может оказаться одним из путей к пониманию того, почему человек действует — или не действует, несмотря на прекрасное понимание того, что происходит.
От «чувства и мышления» к двум функциям значимости
Традиционные названия Feeling и Thinking имеют длинную историю, но одновременно несут большой груз обыденных ассоциаций.
Feeling легко понять как эмоцию или переживание.
Thinking — как рассуждение, интеллект или способность мыслить.
Но тогда возникает очевидная проблема: человек, у которого ведущей функцией является Feeling, ничуть не лишён способности мыслить, а человек с ведущим Thinking способен испытывать сильнейшие чувства.
Если же определить функции через генерацию значимости, эта проблема исчезает.
F и T перестают обозначать две якобы различные психические способности — «чувствовать» и «думать». Они оказываются двумя полюсами одной фундаментальной операции:
генерации значимости.
Их различает не эмоциональность и не интеллектуальность, а полюс психической действительности, относительно которого генерируется небезразличие:
F — значимость для субъекта.
T — значимость для не-субъекта.
И тогда вопрос, который в традиционной типологии мог бы звучать как:
«Этот человек больше чувствует или больше думает?»
заменяется гораздо более определённым вопросом:
Кому это важно?
Возможно, именно этот простой вопрос позволяет приблизиться к тому, что рациональные функции действительно делают.
Заключение
Значимость не следует искать в объекте. Объект сам по себе не содержит своей значимости для субъекта или для не-субъекта.
Значимость генерируется психикой.
Её наиболее общее рабочее определение может быть сформулировано так:
Значимость — генерируемое психикой небезразличие.
Рациональные функции представляют собой два способа генерации значимости:
F генерирует значимость для субъекта.
T генерирует значимость для не-субъекта.
Способность значимости становиться основанием действия и определять его направленность является не её определением, а одним из важнейших её следствий.
Это позволяет отделить значимость от удовольствия, эмоции, желания и самого действия.
Одновременно новое определение позволяет иначе посмотреть на дифференциацию функций. Для F и T дифференциация означает прежде всего способность различить два полюса:
Кому это важно — субъекту или не-субъекту?
А для S и N:
Что в объекте сохраняется и что изменяется?
Так четыре функции оказываются построены на двух фундаментальных дихотомиях психической действительности:
инвариант — изменение;
значимость для субъекта — значимость для не-субъекта.
И, наконец, эта конструкция позволяет по-новому сформулировать различие двух путей:
Правый путь начинается со спонтанного направления внимания на содержание второй функции.
Левый путь начинается с принудительного направления внимания на содержание четвёртой функции — вследствие внешнего принуждения или самопринуждения.
Спонтанность при этом не означает импульсивности, лёгкости или удовольствия. Спонтанно возникшая направленность может потребовать огромного труда.
Различие заключается в другом:
На правом пути усилие служит спонтанно возникшей направленности. На левом пути усилие направляется на преодоление самого себя ради соответствия модели того, каким человек должен быть.
И, возможно, именно поэтому вопрос о значимости оказывается гораздо шире вопроса о двух рациональных функциях. Он выводит нас к одному из центральных вопросов психологии:
Почему что-либо становится для человека небезразличным — и каким образом это небезразличие определяет направление его жизни?